Автор: Александр Звягинцев
Патриаршая ризница в Московском Кремле была крупнейшим собранием сокровищ русской православной церкви. Здесь много столетий хранились все самые ценные богослужебные предметы Кремля: златотканые одежды священнослужителей, митры, усыпанные драгоценными камнями, золотая и серебряная церковная утварь, древние Евангелия, иконы и роскошные подарки русских царей. Здесь хранились вещи, привезенные несколько веков назад Софьей Палеолог, женой Василия III, из Константинополя. Это было истинное древлехранилище — церковное хранилище наиболее редких памятников, связанных с историей православной церкви, когда Богу несли самое лучшее. Такого собрания, например, саккосов — верхнее архиерейское богослужебное облачение, не было больше ни в одном собрании мира.
Но 30 января 1918 года, около трех часов дня, синодальный ризничий архимандрит Арсений направился в Патриаршую ризницу, которая находилась в самом сердце Кремля — занимала семь залов Филаретовой пристройки колокольни Ивана Великого.
Туда с 8 января никто не заходил — двери были опечатаны. Ризница нуждалась в реставрации. Она сильно пострадала во время недавних боев, когда большевики несколько дней обстреливали Кремль, пытаясь выбить из него юнкеров.
Вместе с мастеровыми, которые привезли для ризницы новые шкафы, и реставраторами архимандрит Арсений поднялся на верхний этаж Филаретовой пристройки. Открыл дверь и… замер в оцепенении.
«Внутренность ризницы производила удручающее впечатление — всюду полный хаос и разгром. На полу валялись окурки, найдены разные орудия взлома, бутыль с какой-то жидкостью, по-видимому, имеющей назначение смягчать шум от работы инструментом, в разных местах лежали куски старинных тканей, кое-где остатки раздавленных жемчужин». Газета «Новое слово», 2 февраля 1918 г.
Потрясенный увиденным архимандрит Арсений даже не сразу смог оценить ущерб. Опись похищенного составляли четверо суток. Преступники унесли почти все драгоценные кресты и греческие панагии XVI века. Пропали золотые сосуды, усыпанные бриллиантами и украшенные древними камеями, в том числе те, которые Екатерина Вторая заказала за границей и передала церкви. Исчезли 12-килограммовая золоченая чаша царя Федора Алексеевича и драгоценные митры патриарха Никона. С патриарших митр и облачений были выдраны камни и жемчуг, с икон и Евангелий сорваны оклады. Пропали священные христианские реликвии — риза Девы Марии, кусочек хитона Иисуса Христа и гвоздь Креста Господня. Они все хранились в золотых ковчегах…
При первом допросе архимандрит Арсений показал: «Общую ценность похищенного определить затруднительно, но она должна быть очень высока, если оценивать предметы не по рыночной стоимости, а принимая во внимание их религиозное, художественное и историческое значение, их древность и чрезвычайную редкость».
И впрямь, кто может определить стоимость шапки Мономаха? Никто. Она единственная в мире, другой нет и не будет.
Сумму ущерба все-таки указали, пусть и условно — 30 миллионов золотых рублей. На эти деньги тогда можно было вооружить целую армию.
Новость об «ограблении века» разнеслась по всей стране. Те газеты, что еще оставались «старорежимными», прямо писали: «Вот с чего начинается советская власть».
По Москве поползли слухи: ограбление ризницы — дело рук большевиков. Ведь еще 23 января 1918 был опубликован декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах». В нем четко говорилось, что церковь не имеет права владеть собственностью. О прямой экспроприации, правда, речи пока не шло. Однако в Петрограде матросы-красногвардейцы во главе с Александрой Коллонтай уже попытались захватить Александро-Невскую лавру. Монахи ударили в набат, и на зов сбежалась толпа верующих. Прихожане в буквальном смысле отбили монастырь.
Двадцать пятого января 1918 года в Киеве убили митрополита Владимира Богоявленского. Убийство митрополита было чем-то похоже на ограбление ризницы — не было ясно, стоит за этим власть или не стоит? Преступление осмысленное и спланированное или бессмысленное, случайное, которых столь много происходит во время революций.
Большевистское правительство понимало: оставить дело об ограблении ризницы нераскрытым — все равно что расписаться в полном собственном бессилии. И стало принимать меры. По всем городам разослали списки украденного, а нарком иностранных дел обратился к соседним государствам с просьбой ужесточить таможенный контроль — на случай если преступники попытаются вывезти награбленное.
Вот только расследовать это дело было практически некому. Полиция разогнана, царского сыска, который считался одним из лучших в Европе, к тому моменту уже не существовало. Старых, опытных следователей или убили во время погромов полицейских участков в 1917 году, либо выставили за дверь, попутно лишив их гражданских прав. Криминальная обстановка в Москве после революции была такой, что москвичи старались лишний раз не выходить на улицу. Такого разгула преступности Россия, пожалуй, не знала за всю свою историю. Число убийств, разбоев, краж, грабежей, изнасилований выросло по сравнению с дореволюционными временами в десятки раз.
К тому же еще в марте 1917-го года указом Временного правительства была объявлена амнистия всех «политзаключенных», порядочных граждан и уголовников уравняли в правах. Выпустили из тюрем практически и всех уголовников. В одночасье на воле оказались 90 тысяч каторжан. «Птенцы Керенского», как их прозвали в народе, тут же разлетелись по всем крупным городам. Началась криминальная вакханалия…
Уличная преступность буквально терроризировала Петроград и Москву. Люди с содроганием вспоминали потом эти страшные месяцы. Зима лютая, голод, разруха, холод, а на улицах «попрыгунчики» — были такие знаменитые тогда грабители, которые приделывали к обуви пружины, на этих пружинах подскакивали к перепуганным москвичам, грабили, а потом исчезали, перемахивая через заборы. Правда, лишь там, где они сохранялись, потому что почти все заборы в Москве к тому времени ушли на дрова. Или другая картина. Кузнецкий мост, время четыре часа дня, по улице медленно едет грузовик, а по тротуарам с одной и с другой стороны идут три вооруженных человека, которые всех, кто попадается навстречу, грабят, раздевают, снимают шубы, шапки, зачастую и обувь… Все забрасывают в грузовик. И все это открыто, никого и ничего не боясь — революция. Так они проезжают от Лубянки почти до Большого театра, после чего все садятся в грузовик и спокойно уезжают. Кому их искать? Некому.
Чтоб хоть как-то приостановить разгул преступности, стали возвращать в милицию опытных «старорежимных» сыскарей. Вот и следствие по делу ограбления ризницы поручили бывшему главе сыскной полиции Карлу Маршáлку. А чтобы не было какой контрреволюции, его подчинили другому Карлу — новому начальнику уголовного розыска, латышскому большевику Розенталю, идеологически правильному и подкованному члену партии.
Опытный Маршалк, осмотрев место преступления, сразу понял — грабили ночью. На полу, в горах штукатурки и мусора валялись старинные иконы и Евангелия, с которых грабители только сорвали золотые оклады. Хотя они не могли не знать, что такие иконы и древние книги стоят не меньше золота! Значит, просто хватали то, что блестело в темноте. В Москве тогда ночью освещения практически не было. Преступники в лучшем случае имели при себе какие-нибудь фонари. А может быть, орудовали просто при свечах. Они брали то, что блестит. Причем грабили, судя по размерам украденного, не одну ночь.
Сейчас это звучит абсурдно: несколько ночей подряд орудовать в Кремле незамеченными?! Разве такое возможно?!
Но тогда Кремль был другим. До революции он был очень тесным, в нем было несколько действующих монастырей. Там проживало огромное количество разного народа, теснились конторы всяких учреждений. Это было не мемориал